Агата Кристи - Ночь без конца

– И вы не видели, что дама на земле лежит?

– Нет. Я не очень хорошо вдаль вижу. Я и лошадь-то разглядел, потому как она напротив неба выделялась.

– А дама ехала одна? С ней никого не было? Или рядом?

– Никого рядом. Нет. Совсем одна она ехала. Ехала не очень от меня далеко. Мимо меня, в ту сторону. Думаю, она к лесу направлялась. Нет, никого с нею не видал. Только лошадь.

– Может, это цыганка ее напугала, – предположила розовощекая женщина.

Я резко к ней повернулся:

– Какая цыганка? Когда?

– Ох, это могло быть… Это могло быть три или четыре часа тому назад, когда я утром по дороге шла. Примерно, может, без четверти десять я увидела ту цыганку. Ту, что в коттеджах живет, в деревне. Я не очень близко была, так что не совсем уверена, да ведь тут у нас одна только эта цыганка ходит повсюду в красном плаще. Она шла вверх по дорожке между деревьями. Кто-то мне рассказывал, что она вроде как всякие гадости говорила бедной молодой американочке. Угрожала. Твердила, что с нею плохое случится, если она из этого места не уедет. Очень зло ей угрожала, как я слышала.

– Цыганка, – повторил я. И потом – самому себе, хотя произнес это вслух: – Земля цыгана. И зачем только я когда-то увидел эту землю?!

Совершенно необычно то, как трудно мне вспоминать, что происходило потом. Я имею в виду последовательность событий. Видите ли, до того времени всё в моей памяти выстраивается совершенно четко. Я немного сомневался, с чего именно начать, только и всего. Но с того момента получается так, словно вдруг упал нож, разрезав мою жизнь на две половины. То, как я продолжал жить с того момента, как умерла Элли, представляется мне теперь чем-то таким, к чему я совершенно не был готов. Толчея людей, против моей воли вторгшихся в мою жизнь, мешанина стихий и событий, какие сам я больше никак не мог контролировать. Все происходило не со мной, а вокруг меня. Так, по крайней мере, тогда казалось.

Все и каждый были ко мне очень добры. Вот это, как мне думается, я помню лучше всего. Я ходил как потерянный, плохо соображая и не зная, что делать. Грета, помнится, оказалась совершенно в своей стихии. Она в полной мере обладала потрясающей, свойственной женщинам способностью взять на себя контроль за ситуацией и вполне справлялась с этой задачей. То есть, я имею в виду, справлялась со всеми мелкими, не очень важными делами, которые кто-то обязан делать. Я был бы на это не способен.

Мне представляется, что первым ясно запомнившимся мне событием после того, как увезли Элли и я вернулся в свой дом – в наш дом – в этот ДОМ! – было то, что приехал доктор Шоу и поговорил со мной. Не знаю, сколько времени прошло до тех пор. Доктор был спокоен, добр, благоразумен. Он просто объяснил всё четко и мягко.

Приготовления. Помню – он употреблял слово «приготовления». Что за отвратительное слово, как отвратительно всё, что оно обозначает! То, что в нашей жизни обозначается великими словами – любовь – секс – жизнь – смерть – ненависть, – вовсе не является тем, что управляет нашей жизнью. Управляет ею то, что нам приходится с трудом переносить, то, о чем мы и думать не думаем, пока оно не случится с нами. Гробовщики, приготовления к похоронам, коронерские расследования… А слуги задергивают занавеси, опускают жалюзи. Почему надо опускать жалюзи, если умерла Элли? Что за глупость!

Вот почему, помнится, я испытывал такую благодарность к доктору Шоу. Он расправлялся с подобными вещами так добросердечно и разумно, мягко объясняя, почему такие вещи, как коронерское расследование, совершенно необходимы. Говорил он довольно медленно, как мне запомнилось, чтобы быть уверенным, что я воспринимаю то, что он говорит.

Я не представлял себе, каким бывает коронерское расследование. Я никогда ни на чем таком не присутствовал. На мой взгляд, оно оказалось каким-то вовсе нереальным, совершенно непрофессиональным. Коронер был маленький суетливый человечек в пенсне. Мне надо было дать свидетельские показания по идентификации – опознать Элли, описать, когда и как я видел ее в последний раз за завтраком, ее отъезд на обычную утреннюю верховую прогулку и нашу договоренность о встрече в ресторане за ланчем.

– Она, как мне показалось, выглядела совершенно как всегда – в добром здравии, – сказал я.

Свидетельские показания доктора Шоу были спокойными, не позволяющими сделать окончательный вывод. Серьезных повреждений нет; вывих ключицы, синяки и ссадины, обычные при падении с лошади, отнюдь не серьезного характера. Не похоже, чтобы она двигалась после падения. Смерть, по его мнению, была практически мгновенной. Нет никаких специфических органических повреждений, какие могли вызвать смерть, и он не считает возможным дать иное объяснение, чем смерть от остановки сердца, вызванной шоком. Насколько я сумел разобраться в медицинском жаргоне, которым они пользовались, Элли умерла просто потому, что ей не хватило воздуха – от удушья, в результате какого-то вида асфиксии. Все ее органы были в порядке, содержание желудка нормальное.

Грета, которая тоже давала показания, несколько более настойчиво подчеркнула, как она сказала еще раньше доктору Шоу, что Элли страдала какой-то формой болезни сердца три или четыре года тому назад. Ей никогда не приходилось слышать более конкретных упоминаний, но родственники Элли время от времени говорили, что сердце у Элли не очень здоровое и ей не следует слишком напрягаться и переутомляться. Ничего более определенного она никогда не слышала.

Затем мы перешли к тем людям, которые видели или находились поблизости, когда это несчастье произошло. Первым был тот старик, что копал торф. Он видел, как дама проехала мимо, на расстоянии примерно пятидесяти ярдов от него. Он знал, кто она такая, хотя никогда с ней не разговаривал. Это была дама из нового дома.

– Вы узнали ее по внешнему виду?

– Нет, сэр, не точно по ее внешнему виду, но я узнал лошадь, сэр. У нее белая шерсть над копытом, на левой ноге. Раньше она принадлежала мистеру Кэри из Шеттлгрума, это тут, недалёко. Никогда ничего о ней плохого не слыхал, только что она спокойная и нрава хорошего. Подходящая, чтоб даме ездить.

– А как вела себя лошадь, когда вы их увидели? Не взыгрывала, никаких неприятностей не причиняла?

– Да нет, довольно спокойно шла. Утро-то хорошее было.

Народу вокруг было совсем немного, говорил старик. Он не заметил, чтобы многие проходили. Эта дорога через пустошь не очень теперь используется, только как самый короткий путь на одну из ферм. Ее пересекает другая, примерно на милю подальше. Он заметил одного-двух прохожих в то утро, но особого ничего сказать про них не сможет. Один из них ехал на велосипеде, другой шел пешком. Они были от него слишком далеко, да и все равно, он не многое обычно замечает. Пораньше, сказал он, еще до того, как увидел ту даму на лошади, он заметил старую миссис Ли, или так ему показалось. Она шла по дороге в его сторону, а потом с дороги сошла и в лес свернула. Она часто ходит через пустошь и то входит в лес, то обратно из леса выходит.