Cake Cat - Багряное Пламя [СИ]

- Августин всё поймет, скрывать ничего не нужно, - согласился я, - может, договорюсь подделать кое-какие документы, дабы наши сборы и отъезд не вызвали ни у кого подозрений.

Я уже до того заразился этой идеей, что никак не мог успокоиться, нервно расхаживая по зале. Не верить Альвину я не мог, даже несмотря на запойную страсть к алкоголю и периодическим помешательствам на этом фоне, потому как наше безграничное доверие друг к другу было проверено годами, и ни разу еще слова его не расходились с делом. Не смотря на вечное пьянство и распутный образ жизни, друг мой всегда серьезно относился к подобным вещам, равно как и к своей работе и возложенным на него обязанностям, и если уж начинал говорить серьезно, оставался серьезным до самого конца. Всю ночь мы обсуждали подробности, которые удалось выяснить Альвину за время пребывания в Морхейме, но ничего принципиального нового я не услышал. Мне предстояло еще самому допросить всех доверенных лиц, верных церкви и империи, готовых дать показания касательно происходящего в лесу Короля Эльфов. В основном это были члены полулегальных сект, не слишком жалуемых в центральных провинциях, но не противоречащих законам Антартеса. В то время как пламя нового культа вышло за пределы избранного круга и начало охватывать все большие слои населения, культисты Темного Отца, хоть и верили в какие-то свои чудные законы, всё же оставались верны учению Антартеса и с опаской поглядывали на нового бога. В это время многие другие, будучи либо язычниками, перенявшими еще несколько поколений назад местные верования, либо вовсе безбожниками, с радостью распространяли видение нового бога. Представительство церкви Антартеса в Морхейме и вовсе делало вид, будто ничего не происходит, и занималось только поборами и продажей ритуальных услуг.

- Так значит, имя нового бога здесь у всех на устах, но никто ничего не предпринимает? С чем это может быть связано?

- Просто пообщайся с местными и всё узнаешь сам, - Альвина уже порядочно клонило в сон, и отвечал он мало и неохотно. Мне приходилось буквально вытягивать из него ответы.

- Но почему никто ничего не предпринимает?

- Потому что Антартес здесь никому не нужен, он ничего не дает и живет, по мнению многих, где-то в центре империи, вне их разумения и культуры. А царь Эльфов вот он, только руку протяни. Скоро узнаем, что там эти культисты напридумывали, и всё встанет на свои места.

Альвин вскоре стал забавно растягивать слова и путаться в предложениях, безуспешно пытаясь рассказать мне о новом божестве что-то еще. Но спустя пару минут глаза его окончательно закрылись и он уже спал беспробудным сном пьяницы, тихо посвистывая через приоткрытый рот прямо на маленьком столике для фруктов. Я же, не став больше тревожить друга, велел телохранителям перенести его пьяное тело в гостевую спальню, а сам отправился на террасу, выходящую на небольшой сад. Там я просидел остаток ночи, любуюсь молчаливыми звездами, казавшимися здесь, на севере, невероятно яркими и близкими, пока под самое утро сон не сморил меня. И, как я ни желал спокойно забыться, видения вновь одолели меня.

***

- Знаешь, сегодня я решил поговорить с тобой не о прошлом, а о будущем, - спокойным голосом обратился ко мне Пугало. Ворон на его плече хрипло каркнул, будто подтверждая сказанное.

Вокруг меня расстилался хвойный лес, старый и темный, как и все леса в Ауревале. Пугало не сводил с меня взгляда своих серебристых глаз, но в этот раз в нем не чувствовалось безумия, обычно присущего этому странному существу.

- Иногда мне начинает казаться, будто тебя не существует на самом деле, - так же спокойно ответил я, - и всё это только страшный сон длиною в жизнь.

- Бытие зависит лишь от тебя самого. То, что существует и не существует, напрямую зависит от позиции наблюдателя.

- Кто ты такой? – как и много раз до этого спросил я, впрочем, и не надеясь получить ответ.

- Ответы будут даны в конце. И ты найдешь меня там, где кончается мироздание, и начинается царство разума.

- На другое я и не рассчитывал.

И вновь, как прежде, декорации вокруг начали стремительно меняться. Лес ожил и зашевелился, как будто несуществующий ветер привел в движение каждую веточку и каждую травинку, и в следующее мгновение я узрел Его. Вне всякого сомнения, это было лицо Бога, до того могущественны и прекрасны были его черты. Он сам, могучий и древний, будто высеченный из мрамора, невероятно прекрасный и неописуемый, сидел, подогнув ноги, на берегу какого-то озера, не обращая на меня ни малейшего внимания. Неужели возможно хотя бы вообразить такое и выдержать этот взгляд на себе, если он повернется? Я хотел кричать и плакать подобно ребенку, созерцая подобное чудо, и ноги уже не держали меня. Я упал на колени и, продолжая плакать, всё смотрел на него, наверное, целую вечность. Но вот лицо Бога повернулось в мою сторону, прекрасное лицо его исказила черта удивления, и в этот момент мне показалось, будто взгляд его пронзил меня насквозь и весь я предстал перед ним обнаженным и открытым подобно книге. Он в эту секунду казался мне совершеннейшим из всех созданий на свете, самой первоначальной идеей человека, невозможной, но существующей здесь и сейчас.

- Вот то, что было создано Багряным Пламенем, совершенство невоплощенное, - непонятно откуда донеслись до меня слова Пугала, заполнившие, казалось, всё пространство внутри моей головы, - а теперь взгляни на самого себя. Бледная тень былого, низменная человеческая душа, обуреваемая присущими каждому зверю желаниями. Когда две части сольются в одну, всё встанет на свои места. Но не раньше.

Я внезапно осознал: всё это время мне хотелось лишь одного: заполучить этого Бога. Меня мучила нестерпимая жажда, звериная жажда, утолить которую можно лишь плотью добычи. Хотелось схватить этот прекрасный лик и впиться в него пальцами, раздирая на куски, пить его кровь и поедать плоть, разбить и уничтожить, скомкать, втоптать в грязь и упиться им, совершая первобытный акт каннибализма. От этого чувства бросало в пот, и руки мои дрожали, готовые обхватить мраморную шею Бога и душить его, пока жизнь не покинет эту прекрасную оболочку. Но в этот момент всё тело моё пронзила страшная боль и, взглянув в лицо объекта моего вожделения, я увидел в нем гнев, исказивший до того момента прекрасные и светлые черты. Я весь пылал огнем и кричал от боли, но никак не мог вырваться, ничего не понимая и не осознавая, пребывая в тумане. Но когда я готов уже был умереть, спасительная темнота подхватила меня и потушила огонь. Я вновь провалился в ее бездну.

***

Я проснулся от собственного крика и вскочил на кровати, путаясь в одеялах и разбрасывая по полу подушки. Еще ни разу со мной такого не случалось, однако теперь я всё еще чувствовал на себе обжигающую ярость божественного огня, от которого так нестерпимо зудела кожа. Череда видений, преследующих меня в Ауревале, окончательно вымотала меня: почти каждую ночь теперь я видел картины прошлого, настоящего и будущего, а сегодняшнее видение стало апогеем всего увиденного.